Новая Газета (RSS Feed)

Куда катятся таблетки. Более 90% пациентов отказываются от медицинской помощи из-за нехватки средств на нее, — показывают результаты опросов. И это уже не просто проблема. Это сигнал бедствия
Ограниченный ассортимент лекарств, низкая доступность в государственной аптечной сети, задержки поставок уже законтрактованных препаратов, неэффективный контроль наличия медикаментов и медицинских изделий в аптеках и медорганизациях, проблемы с аналитикой складских остатков, отсутствие выписки льготных рецептов лицам, которые имеют на это право, — таковы лишь некоторые из системных нарушений прав граждан в сфере лекарственного обеспечения (ЛО). Помимо этого, пациенты жалуются на стремительный рост платных медуслуг, на снижение доступности помощи в государственном секторе и навязывание таковой за деньги. Данные свежего опроса, проведенного «Лигой пациентов», схожи. На вопрос «дорожают ли лекарства» только один человек из опрошенных сказал «нет». 88,5% ответили утвердительно. 90,6% считают, что количество и стоимость платных медуслуг выросли.
/static/records/d19d044c73814b719b1a6733e8b83662.jpeg
Фото: Олег Елков / ТАСС.
Идите вы платно
В порядке журналистского эксперимента у разных людей выясняла, в какую сумму обошлось им последнее посещение врача коммерческой клиники (при условии, что это было в текущем году). Картина следующая: эндокринолог — 12 тысяч рублей, гинеколог — 10, вертебролог — 10, кардиолог — 4,5, стоматолог — 8, уролог — 7. Анализы и исследования в расчет не брались, только стоимость самого визита. Выросшие цены отметили абсолютно все. И никто не назвал бесплатную медицину реальной альтернативой. Аргументы: нет столько времени, сколько она требует; организация процесса оставляет желать лучшего.
Участники состоявшегося на днях в столице ХХII Всероссийского конгресса «Право на лекарство» полагают, что здравоохранение намеренно создает барьеры, чтобы выдавливать пациентов из бесплатной медицины в платный сектор. Как это выглядит? А методов — масса. Приведем типовой. Про другие города не скажу, а в Москве точно не осталось людей, которые бы не получали приглашения на разного рода бесплатные обследования. В рамках особого дня, актуальной городской программы, специальной акции — мало ли формулировок, придающих особый вес мероприятию со скромным по итогу КПД. Тем не менее число желающих пройти чек-ап всего организма или осмотр отдельно взятой системы не иссякает. „
Приставка «бесплатно» творит чудеса. Как сказала одна пациентка совсем преклонного возраста, «за бесплатно можно и бесполезно, а если найдут что-то плохое, так сразу и в больницу попаду без квот и направлений».
А москвичу средних лет предложили освоить дерматологический скрининг — с обещанием «он вам ничего не будет стоить» и ссылкой на какую-то инициативу от депздрава. Результатом визита стала пачка направлений на исследования более сложного порядка и в Центр подологии (уже на коммерческой, понятно, основе).
Опять-таки из профессионального интереса сама поучаствовала в аналогичной акции «по линии невролога». Но дальше первого кабинета не продвинулась. Врач с порога сообщил мне, что в рамках осмотра только снимет, условно говоря, мерки. А дальше начнется масштабная работа по излечению недугов, для чего меня прямо в стенах учреждения (которое, к слову, оказалось не бюджетным, о чем в приглашении предсказуемо не упомянули) отправят по узким специалистам. Странно, но два обнаруженных тревожных факта, спустя пару дней и уже в другой больнице, почему-то не подтвердились. Не удивительно, что 63,6% опрошенных пациентским сообществом говорят о том, что сталкивались с навязыванием медицинских услуг.
Районная поликлиника предлагает гражданам сделать кардиограмму — нормальный подход, лишней процедура точно не будет. Однако люди воспринимают это буквально как акт гуманизма: пригласили, СМС написали, направления не требуют. Но ровно эта же поликлиника с легкостью отфутболит пациента, если он не впишется в ее понимание частно-государственного партнерства. Коммерческие коллеги — фактор раздражающий. Заведующую отделением одной из старейших больниц столицы (обслуживает как по ОМС, так и платно) я спросила, почему в районном медучреждении невозможно получить направление к ним на консультацию (особенно с учетом неэффективного лечения конкретного пациента, постоянной смены терапии и врачей)? Пожав плечами, она ответила, что сама не понимает, почему. И предположила: может, есть какой-то негласный запрет на подобное… А мы продолжим эту мысль: чтобы не перегружать серьезные заведения бесплатными больными, которые при желании могут попасть в них за деньги. И уже без препятствий. Ни единства подходов, ни картины в целом
Другой пример показывает отсутствие единства в системе, причем на базовом уровне. Пациентка из Москвы получает список стандартных анализов, которые необходимо сдать перед госпитализацией. В поликлинике отвечают что-то вроде «куда вас кладут, там и сдавайте». У одного из функционеров от медицины интересуюсь, правомерен ли такой отказ? Мне говорят, что подобные проблемы каждая поликлиника, в принципе, решает по своему усмотрению. Если в лаборатории, с которой она работает, нет нужных реактивов, могут отказать. Единого требования на этот счет, пояснили мне, скорей всего, нет. Чем глубже вникаешь в тему, тем больше смущают все эти допуски «наверное, в принципе, может быть» — речь-то идет о госучреждениях единой системы.
/static/records/9be3da49c7884725a108a4a122d361f5.jpeg
Фото: Сергей Булкин / NEWS.ru / TACC.
Врач зачастую не видит картину в целом — еще одна проблема, о которой мало говорят, но с которой пациенты сталкиваются чаще, чем хотелось бы. При наличии ЕМИАС это звучит как минимум странно. Но это факт. Независимый эксперт Виталий Дембровский убежден, что необходима преемственность данных вдоль маршрута пациента. Один пациент — один паспорт потребностей по всем направлениям. Не несколько карточек в разных базах, а одна ссылка на все — это в идеале. В реальности — иначе. Житель Москвы Илья (один из участников конгресса) воспроизводит недавний разговор с кардиологом весьма авторитетной ведомственной поликлиники. В свое время прикрепиться к ней мужчине не удалось, но за платными услугами он обращается регулярно.
— Врач смотрит мой анализ крови, — рассказывает Илья, — затем спрашивает: статины принимаете, нет? А надо и давно уже. Вам сколько лет, что смущает?
— Мне, отвечаю, 52. А смущает побочка. Есть же альтернатива среди современных препаратов, почему сразу статины?
— Их, между прочим, уже давно в стандарты лечения включили. Старики с целыми букетами болезней пьют, и ничего, — отрезал доктор.
— Может, хотя бы кардиограмму сделать перед этим? И с ЖКТ у меня, кстати, давние проблемы.
— У вас есть здесь кардиограмма (исследованию на тот момент было уже восемь месяцев, уточняет собеседник). Нет, если хотите, я отправлю вас и на кардиограмму, и суточный мониторинг сделаете, и дуплексное сканирование.
— И все это, знаете, с таким взглядом, типа: кто здесь врач? — поясняет Илья. — В итоге мне назначили три препарата, включая статины. И это несмотря на мои настойчивые возражения. Какого-то внятного объяснения, что лечим, чего ожидаем, я не получил. Зато с меня взяли отдельную плату, дословно: «за изучение результатов исследований сторонних организаций».
По Конституции бесплатно, добровольно — за деньги
Доля платной медицины в общем объеме рынка растет. Сегодня частный сектор составляет уже 35% всех оказываемых услуг. «И это при нашем, замечу, бесплатном государственном здравоохранении, — говорит Александр Саверский, президент «Лиги пациентов», член Этического комитета Минздрава РФ. — Я по этому поводу написал письма во все органы власти с воплем о том, что цены растут, помощи в государственном секторе все меньше. И задал вопрос: доколе?»
Мы остановимся лишь на одном ответе — из профильного ведомства. Так, в Конституции четко сказано, что бесплатная медицинская помощь гражданам гарантирована. И не избирательно, а любая — оказываемая в соответствии с клиническими рекомендациями (КР*). На что Минздрав уточняет: помощь действительно оказывается — но в соответствии с базовой программой госгарантий. Которую, напомню, принимает правительство.
Дальше еще интересней: чиновники приводят ст. 84 «Закона о платных медуслугах», согласно которой они «предоставляются гражданам по их желанию и оказываются пациентам за счет личных средств». Уже в своем ключе нам детализируют и эту норму: «Пациент надлежащим образом информирован о своих правах, включая возможность получения медпомощи бесплатно в рамках программы госгарантий и территориальных программ. Пациенту разъяснены условия оказания как бесплатной, так и платной медпомощи. Выбор в пользу получения платных медуслуг является его добровольным волеизъявлением». Или вынужденным?
/static/records/f1fb402afccb4ed8891816ea9c0cd2e4.jpeg
Фото: Александр Артёменков / ТАСС.
Равно как и закономерен вопрос от Саверского: «Слушайте, за кого надо принимать людей? Если я имею право на такую же помощь бесплатно, зачем я буду платить. И Минздрав на это совершенно серьезно говорит, что пациент по своему выбору решил отдать деньги? Эта конструкция закона очень странно выглядит». Для верности можно, конечно, уточнить: конституционная норма касается муниципальных и госучреждений — конкретно в них помощь оказывается бесплатно. И дело тут, по словам эксперта, не в том, чего мы хотим. Норма однозначно говорит, что подчиняющиеся государству учреждения обязаны оказывать помощь бесплатно. Это система не гражданского права и сделки, поясняет Саверский, а приказа и административной системы управления, которое основано на непосредственном подчинении и выполнении того, что написано в Конституции.
В письме Саверского поднимался вопрос и о ценообразовании. Ведомство ответило, что «медпомощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений». С источниками более-менее ясно. Хотелось бы еще понять, в каких объемах и в какие сроки система способна обеспечить гражданину то самое — бесплатное? „
Полгода ожидания приема узкопрофильного специалиста или восемь месяцев в очереди на МРТ — это сомнительная помощь. Или способ выпихнуть в платный сектор.
«Когда человек испуган, боится, когда ему больно, он перестает мыслить рационально и становится идеальной мишенью для выколачивания денег», — уверен Александр Саверский. И участники конгресса согласились с ним. А данные опроса, к которому мы постоянно обращаемся, довершили картину. На вопрос «становится ли медицинская помощь (платная и бесплатная) доступней» 78% опрошенных ответили «нет». Берите то, что есть
По данным, представленным на конгрессе, государство тратит на лекарства около 1 трлн рублей. В этой ситуации утверждения о том, что недостаток средств влечет за собой проблемы при оказании помощи, а в амбулаторном звене их не хватает на лекарства, несостоятельны как минимум. Может, дело в другом — в отсутствии у нас закона о лекарственном обеспечении?
Конгресс в составе ведущих специалистов и экспертов не первый год настаивает на принятии законодательного акта, который решит проблему обеспечения пациента лекарствами в соответствии с клиническими рекомендациями и назначениями врача. Если документ примут, неизбежно вырастет нагрузка на бюджет. Минфин и регионы оценивают ежегодные дополнительные расходы в сотни миллиардов рублей. И сразу встанет вопрос: кто их будет покрывать — федеральный центр или субъекты? А пока нет закона — нет и такой дилеммы.
«Что такое закон о лекарственном обеспечении? Это попытка объединить дефрагментированные части, — объясняет Дембровский. — У нас есть и превентивная медицина, и лечебная, и реабилитационная, и орфанная, и паллиативная… Не хватает одной вещи под названием «единая». Участники системы работают фрагментами, не подозревая о целом. Я сосчитал: у российского ЛО минимум шесть основных несущих. В том числе перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов (ЖНВЛП), высокозатратные нозологии, фонд «Круг добра», высокотехнологичная медпомощь и т.д. Это шесть незнакомых друг с другом, условно, отделений одного банка. Клиент банка — это пациент, у которого в каждом отделении свой счет. При этом в каждом отделении своя кассирша. И ни одна из них не знает, что у клиента есть остальные пять счетов.
Когда мы говорим, система разорвана, это не точно. Система построена, просто каждый ее строитель возводил в банке свой этаж, не глядя на чертеж соседа. И вот здесь самое интересное: каждый этаж функционирует. Но не работает лестница. И лифта нет».
Остановимся на первой точке разрыва: регистрация, клинические рекомендации, программа госгарантий, перечни препаратов — они все существуют параллельно, не пересекаясь в точках планирования. Второй разрыв — это планирование без персонифицированной потребности. В 2025 году Счетная палата сдавала отчет об аудите государственного регулирования цен на лекарственные препараты. В нем содержится одна очень важная, если не ключевая вещь, цитирую: «До настоящего времени не разработана методология расчета текущей и прогнозной потребности системы здравоохранения в лекарственных препаратах для всех категорий граждан. Фактически планирование ЛО осуществляется без учета персонифицированных сведений о реальной потребности».
В связи с этим вспомнился диалог из пьесы Рощина:
— У меня всё есть. — Ха, всё. Чего всё-то? — А что надо. — А чего тебе надо? — А что есть!
Идеальная схема! Чем система располагает, то пациенту и назначают. «Страна, обеспечивая лекарствами десятки миллионов льготников, планирует объемы не от пациентов, а от данных прошлого года плюс инфляция, — развивает тему Виталий Дембровский. — Это ложная архитектура. Когда у врача в первичном звене нет инструмента, в котором его назначения через регистр пациента автоматически становятся строкой региональной заявки, а затем федерального бюджета, это никакая контрольная проверка не починит. Нужно переходить от планирования по бюджетной инерции к планированию по персонифицированной потребности». И согласия не спросят
Возьмем такую очевидную и понятную, казалось бы, вещь, как ЖНВЛП. Стоимость препаратов из этого списка жестко регулируется. Государство устанавливает предельные отпускные цены для производителей и ограничивает максимальные надбавки в аптеках. Однако сам перечень, по словам экспертов, обновляется с нарушением установленного порядка. Более того, даже лекарства этого сегмента исчезают с рынка. А тот факт, что перечень часто не соотносится с КР, продолжает приводить к недоступности именно тех препаратов, которые в клинические рекомендации включены.
Уже имеются и решения судов — не возмещать медорганизациям из средств ОМС стоимость лекарств, которые входят в клинические рекомендации, но отсутствуют в перечне ЖНВЛП. А как же тогда лечить пациентов, спрашивают специалисты, если делать это врач обязан по клиническим рекомендациям? Замкнутый круг.
/static/records/37e36be0e61c4ef28a89d5b9bdd9f18f.jpeg
Фото: Константин Кокошкин / Коммерсантъ.
Штормит уже на стадии прочтения. Весьма показательное заявление прозвучало в стенах комитета Госдумы РФ по охране здоровья: регионы не в состоянии выполнить требования клинических рекомендаций по онкологии, так как в территориальных программах госгарантий на это просто не хватает средств. Путем несложного подсчета выяснилось следующее: если начать всех онкологических пациентов лечить по КР, бюджет территориальной программы по этому направлению придется увеличить в 19 раз. Вопрос: закрыть глаза на КР или поднять бюджет?
Фанатичное следование установленным правилам — с одной стороны, и подмена сути для простоты исполнения, с другой — именно так выглядит судебная практика в медицинских спорах сегодня. Вот лишь два примера. Территориальный фонд ОМС потребовал от Кировского областного перинатального центра вернуть 69,7 тысячи рублей и заплатить штраф. Повод — закупка препаратов, которые, по мнению фонда, были использованы не по целевому назначению. Речь шла о поливитаминах для парентерального введения. Все они назначались пациентам, застрахованным по ОМС и находившимся на стационарном лечении. Причем препараты предусмотрены действующими КР. Так в чем же проблема? Да просто указанные лекарства не входят в перечень ЖНВЛП. А по закону, при оказании специализированной помощи в рамках программы госгарантий пациентов должны обеспечивать лекарствами именно из него. Опять тот же круговорот.
Все описанное — это еще легкий вариант. В Башкортостане, например, органы власти и больницы не исполняют решения судов (меняют сам механизм исполнения). Ссылаясь на невозможность назначить лекарство по торговому наименованию, проводят новые врачебные комиссии, которые меняют назначения больным.
В 2021 году пациент выигрывает иск против республиканского минздрава. Разбирательство касалось оплаты назначенного ему дорогостоящего препарата. Суд обязывает бесплатно и бесперебойно обеспечивать больного «Прографом» и «Микофеноловой кислотой» одного производителя. Спустя время такой порядок вещей перестает устраивать чиновников: «В 2025 году, — рассказывает Саверский, — ведомство говорит: слушайте, что-то дорого все, давайте подадим заявление об изменении способов исполнения решения. То есть само решение останется в силе, но его исполнение мы давайте поменяем». Министерство ссылается на закупочные процедуры (№ 44-ФЗ), в рамках которых указывать конкретные торговые наименования сложно. И просит исключить их, оставив лишь международные непатентованные названия. Суд встает на сторону чиновников.
Но ведь понятно, что при таком подходе полностью меняется смысл вынесенного решения и обязанности ответчика. Истец говорит, я судился ради конкретных препаратов, потому что они подобраны специально для моего случая. Замена может привести к отторжению органа после трансплантации. Отдаем должное прокуратуре Октябрьска, которая полагает определение о замене жизненно важных препаратов на аналоговые незаконным, необоснованным, нарушающим законодательство РФ. И требует его отмены. Но сам факт подобных манипуляций не перестает выглядеть дикостью. И, к слову, подпадает под уголовную статью о халатности. „
На замену препаратов, приходящих по льготам, пациенты жалуются практически постоянно. Согласие на лекарства при их назначении не испрашивается.
По утверждениям экспертов, это прямое нарушение действующего законодательства в части получения информированного добровольного согласия на медпомощь. Как правило, эта норма начинается и заканчивается на этапе подписания многостраничного договора — в платной клинике без такой бумажки даже пальцем не пошевелят.
Текст, как и смысл документа, вызывает большие вопросы. В нем, например, требуется дать добро на некие (предположительные и совсем неочевидные) манипуляции. А момент с назначением лекарств просто выпадает. Отсутствует сам порядок получения такого согласия, не принят он Минздравом. Платные же клиники сочиняют свои шаблоны, сообразно собственным же фантазиям. На взгляд рядового пациента, это не что иное, как желание подстраховаться со всех возможных сторон.
Но надежней прочих подстраховались производители лекарств. Этот относительно новый процесс настиг нас в форме метровых прокламаций, в которые превратились инструкции к медпрепаратам. Требования к безопасности со стороны регуляторов ужесточились в последние годы настолько, что производитель обязан перечислить все возможные (даже если речь об 0,01%) риски, включая теоретические и даже недоказанные. Сама же инструкция является фактически протоколом клинических исследований.
У дженериков все еще длинней. К оригинальному тексту добавляются предупреждения, касающиеся различий во вспомогательных веществах. Из двух десятков человек, опрошенных только в ближнем круге, изучить написанное целиком смог лишь один человек. Понятно, что инструкция — она для врача. При условии, что тот найдет время обсудить ее с пациентом и донести смысл назначения. Это ведь тоже про согласие.
Цифры космические, а деньги где?
Сумма консолидированных расходов государства на медицину весьма внушительна — 7 трлн рублей. Из них бюджет ОМС — 4,8 трлн (он закрывает все основные расходы здравоохранения). Добавим к этому госпрограмму и нацпроекты — еще около 1,8 трлн рублей в год.
«Помимо 7 трлн рублей, выделяемых государством, еще почти такую же сумму тратит население непосредственно из своего кармана, — говорит Александр Саверский. — Притом что медицина у нас бесплатная, а здравоохранение высокозатратное, мы с вами тоже платим (по данным ВОЗ и НИФИ Минфина РФ, 49% расходов на медицину несет на себе население. — О. П.). Доходы отрасли составляют 10,7–13,8 трлн рублей. Получаем какие-то совершенно космические цифры! И в этом смысле рассказывать нам, что денег не хватает на лекарства и медпомощь, как-то странно. Логично спросить: где деньги?» „
И где лекарства? Не банальные — от кашля или изжоги. А жизненно важные. Куда с пугающим постоянством пропадают то одни, то другие. Например, прямо сейчас в стране серьезный дефицит препаратов на основе платины, которые применяются в комбинации с дорогостоящей иммунотерапией для онкобольных.
Перебои возникли еще в прошлом году. И Минздрав подтверждает, что выпуск в гражданский оборот ряда онкологических лекарств на самом деле снизился — платина, необходимая для их производства, серьезно подорожала. А после перерегистрации предельных отпускных цен выросли в стоимости и сами препараты этой группы (более чем на 100% по отдельным дозировкам). С начала года в рамках объявленных заявок планировали приобрести почти 3,1 млн упаковок, несостоявшимися признаны закупки на 2 млн упаковок. «Движение против рака» направило в Минздрав письмо с вопросом, какие меры принимаются? Пока готовится ответ, врачи предлагают пациентам самостоятельно приобретать препарат, чтобы не прерывать лечение. Почему это не могут сделать медучреждения? Вопрос риторический.
В 75 российских регионах в аптеках нет антирезусного иммуноглобулина, который жизненно необходим для профилактики резус-конфликта при беременности. В стационарах будущих мам должны обеспечивать им бесплатно. В профильном ведомстве поясняют, что «перерыв в сроках ввода в гражданский оборот лекарственного препарата связан с перерегистрацией предельной отпускной цены». И обещают возобновить поставки по заключенным контрактам в ближайшее время. Дефицит прочно прописался в актуальной повестке. Меняются лишь наименования препаратов, выпадающих из оборота. А 70% опрошенных «Лигой пациентов» говорят, что лекарства в последние годы доступней не стали. * Клинические рекомендации Минздрава РФ — это официальные документы, содержащие алгоритмы диагностики, лечения и профилактики заболеваний, обязательные для всех медицинских учреждений страны. Они лежат в основе стандартов оказания медицинской помощи.
/static/records/d19d044c73814b719b1a6733e8b83662.jpeg
https://novayagazeta.ru/articles/2026/06/06/kuda-katiatsia-tabletki

Слишком опасны, чтобы их еще и читать. О «совсем пропащих» юношах, загадочных мокрецах, книгах и монолите тюремной цензуры. Тайны тюремных библиотек
/static/records/6494b152714c498488488e70ac1345d3.jpeg
День знаний, 1 сентября 2025-го. Зэки и подследственные сели за парты. Фото: ГУФСИН Красноярского края.
По отчетам региональных омбудсменов, при общем резком сокращении числа заключенных всё больше за решеткой школьников. И там они худо-бедно продолжают учиться — остаточные плоды гуманизации. В пермском СИЗО-5 на просьбу Арсения Турбина выдать английский словарь принесли книжицу для начальной школы: других нет. Турбина некоторое время называли «одним из самых юных политзэков», но это оценки на конкретный момент времени, и это всегда недолгое лидерство — список постоянно обновляется, и ему уже 17, и он вообще-то https://novayagazeta.ru/articles/2024/06/26/za-chto-unichtozhaiut-moego-rebenka, начитанный — словом, такой словарик ему не подходит.
Проблема выяснилась из переписки психолога Николая Щербакова и матери Арсения Ирины. Ирина рассказала, как они с сыном лично столкнулись с тем, что в разных регионах (соответственно разных территориальных управлениях ФСИН), да и в учреждениях внутри одного региона практикуют оригинальные, несхожие подходы к книгам, чтению, учебе:
— Например, в Торжке (Тверская область), знаю, получают все книги. А нам, когда приехали в Пермский край (сначала воспитательная колония (ВК) в Гамово, https://novayagazeta.ru/articles/2026/02/25/protiv-shkolnika-turbina-v-kolonii-zaveli-novoe-ugolovnoe-delo-o-massovykh-besporiadkakh-pokazaniia-sledovateliam-uzhe-daet-shirokii-krug-zakliuchennykh-news СИЗО-5 в Перми), сказали: никаких книг. В прошлом году ко дню рождения Арсения я выбрала во ФСИН-магазине четыре книги и оформила заказ (причем, когда выбирала, при переходе к Пермской ВК перечень книг сократился). Заказ доставили, сообщили Арсению, что книги пришли. А потом я приехала в ВК на день открытых дверей, и мне эти книги отдали обратно. Как же, говорю, в вашем официальном магазине куплено. Нет, разрешены только книги по реестру, данных книг в реестре нет, мы не можем их взять. В СИЗО тоже сказали: никаких книг в посылках. Хотя в Москве в СИЗО можно было. Мне местный адвокат сказал, что, когда Лилия Чанышева здесь, в Пермском крае, находилась, они поднимали вопрос насчет книг и получили ответ со ссылкой то ли на указ, то ли на постановление, что в ряде регионов — Пермский край, Башкортостан, по-моему, еще какие-то называли, я не помню точно, — книги можно только по реестру. Никаких других нельзя… Поеду, буду разговаривать в СИЗО, предложу — я купила бы словарь, может, еще какие-то книги разрешат, и передала бы в дар библиотеке, а пока пусть он ими пользуется — нам сказали, что до конца года Арсений останется в СИЗО.
/static/records/e0e828a061224fcba928e04d6ff32ca8.jpeg
Арсений Турбин. Фото: соцсети.
А в красноярском СИЗО-1 сейчас томится предшественник Турбина в звании самого юного политзэка — главный фигурант https://novayagazeta.ru/articles/2022/02/07/terrorist-garri-potter канских подростков-анархистов Никита Уваров, он оказался в тюрьме в 14 лет, ему уже 20. И тот же Щербаков думает, каким образом ему переслать пьесы Шварца. Вот что отвечает письмом Никита:
— Насчет книг я узнавал. Сказали, что их можно получать в посылках и бандеролях. Но здесь всё время что-то меняется и вводятся новые правила. Восьмого мая, перед праздником, к нам пришли и сказали, что теперь запрещается приобретать какую-либо литературу каким-либо способом, исключение только для книг духовного и юридического содержания. Хотя это, конечно, незаконно и противоречит тому, что написано в правилах внутреннего распорядка СИЗО. В 31-й колонии я получал книги, заказанные мне на специальном сайте «ФСИН пресса». „
Так что я сам не знаю, какой способ здесь можно порекомендовать. Но каким бы образом вы ни прислали мне книжки — я буду, конечно, за них бороться.
Переслать «Тень» и «Дракона» у Щербакова, скорее всего, не выйдет: это запрет Минюста — на получение книг в посылках и передачах узникам СИЗО, и, когда требуется, о нем вспоминают. А в колониях и в изоляторах временного содержания — ИВС находятся в ведении МВД — такого запрета нет.
Почему и зачем такая разница (ведь всё, что приносят хоть задержанным, хоть подследственным, хоть осужденным, — проверяют), в чем ее смысл, понять и не пытайтесь. (Я пробовал — увы.)
/static/records/f1f8639e23624e6e9553fcbac4c0cd91.jpeg
Письмо от Никиты Уварова на волю.
Притом ни один способ пересылки/передачи книг не гарантирует их получение узником, никакая проза/поэзия не может чувствовать себя в безопасности, это черный ящик — сознание цензоров, в нем, кажется, федеральные законы значат куда меньше, чем внутренний регламент/инструкция, а те, в свою очередь, проигрывают убежденности конкретного сотрудника в чем-либо. Ну или его настроению сегодня. «Всё решается на месте, и правила могут меняться даже в зависимости от смены», — резюме обсуждения книжной проблемы родственниками сидящих. Цензура проявляется неожиданно и в самых непредсказуемых местах. Другие люди
Писать о проблемах с получением и чтением книг заключенными и подследственными неловко, а может, и вовсе нелепо — на фоне регулярно доносящихся из неволи вестей о гибели зэков, физическом насилии и жестокости по отношению к ним, накручивания прямо сейчас тем же Уварову и Турбину новых сроков https://novayagazeta.ru/articles/2026/03/12/karuseli-i-doveski.
Какая-то пуговица, проклятая теория малых дел — из «Дня радио»: «Сейчас у нас две проблемы: Минобороны и пуговица. Мы пуговицу найти можем? Чисто теоретически — можем. А с Минобороны мы ничего сделать не можем. Вывод: надо искать пуговицу…»
Но нет, все мы разные, и для кого-то невозможность чтения сродни голоду и смерти, это никакая не пуговица, вспомните Стругацких и их мокрецов-очкариков.
Бургомистр («жир и сало нации, президентский холуй»):
— Указаний сверху не поступает… Полиция в ложном положении оказывается… и вообще… Так что препятствуем как можем. Задерживаем грузы, которые идут к ним… частные, конечно, не продовольствие там и не постельное белье, а вот книги всякие, они их много выписывают. Вот сегодня задержали грузовик, и как-то легче на душе. […]
—А книги-то зачем задерживаете?
— Ну как зачем… Глупость это, конечно, но все мы люди, все мы человеки — накипает все-таки. И потом… — Бургомистр стыдливо заулыбался. — Чепуха, конечно, но ходят слухи, будто без книг они не могут… как нормальные люди без еды и прочего.
Книги, если помните, там запоем читали не одни мокрецы — дети. Все дети того города.
Сравните с https://www.gazeta.ru/social/2025/05/27/21111986.shtml бывшего сотрудника ФСИН в одном из прогосударственных изданий — об относительно новом, но уже многочисленном спецконтингенте: «Лучше таких детей для ФСИНа нет. Это не отморозки, которые вырывают сумки или убивают. Они воспитанные, не качают тюрьмы. Всё, что им нужно, — книжку почитать. Зато сотрудники могут отчитываться об успешной работе по противодействию терроризму — эти дети хоть каждый день могут писать заявление об отказе от террористических идей».
Так, Уварова уговаривают закончить первую в его жизни голодовку, объявленную в СИЗО-5 Канска в феврале 2022-го сразу после вынесения приговора и заключения его под стражу. Он ее держит четыре дня, а далее администрация убеждает прекратить, пообещав доступ к библиотеке и письмам. То есть то, что ему и так положено, но — не дают. Если не согласится, угрожают кормить через зонд. «Я очень хочу, чтобы мне дали возможность читать книги и учиться в местах заключения. Претензий к работникам СИЗО нет».
/static/records/59137a4757444fa4a1d75395a3633326.jpeg
Никита Уваров с адвокатом Марией Тереховой. Март 2026. Фото: Алексей Тарасов / «Новая газета».
Претензий у Никиты вообще ни к кому никаких, «воспитатель Хлебников Александр Сергеевич хороший мужик, ко всем относится нормально». Далее детская колония, а с совершеннолетием Никиту переводят во взрослую зону в Красноярск, в 31-ю. И здесь он снова требует книги и учебники и снова объявляет голодовку — в ШИЗО (запрета на чтение в ШИЗО нет). И к нему присоединяется находившийся там же отказник от СВО, больной диабетом. Но тот пропускает один прием пищи, дальше его отправляют в санчасть. „
А Никита трижды отказывается от принесенной еды — и приносят книги. Потом ненадолго выход в отряд — и снова ШИЗО, снова голодовка, снова в итоге книги приносят
(учебники — только на десятый день). Но в тот раз с ним в камере ШИЗО оказывается, по-видимому, уже неслучайный заключенный. Он тоже перешел в ИК-31 из канской малолетки и начинает расспрашивать Никиту, как ему себя вести, на кого ориентироваться и что вообще здесь такое. Впоследствии запись этого разговора https://novayagazeta.ru/articles/2026/04/08/eto-ne-pro-chelovechnost в основу нового уголовного дела против Уварова.
Он с 14 лет рос в тюрьме, она — все его университеты, ему так и не позволили дистанционно учиться там, где он — в чрезвычайно стесненном коридоре возможностей — выбрал. Несмотря на то что в детской колонии именно Ижевский колледж рекомендовали, говорили, что проблем не будет и во взрослой колонии. В реальности — дохлый номер. Никита вынужденно отчислился. Что ж, учился и работал там, где мог, где позволили, никогда не отлынивал. Получил кучу специальностей (станки по дереву и пластмассе, сварочные, малярные, грузовые, с кран-балкой работы, с отоплением, водопроводом и т.д.). https://novayagazeta.ru/articles/2026/03/13/detskaia-ulybka-i-vzroslye-glaza как вол последние месяцы, в две смены, на участке обжига угля, отказавшись подписать прошение о помиловании, не надеясь на УДО, надеясь на одно — что, отсидев срок от звонка до звонка, увидит волю.
Арсению не дают толком учиться, даже в том урезанном и скомканном виде, что предлагает ФСИН: то дисциплинарный изолятор в детской колонии, то карцер в СИЗО, прессинг, провокации…
Ирина видела недавно Арсения, говорила с ним. Анне и Никите в свиданиях и звонках отказано, другим родственникам тоже. Они могут увидеть Никиту теперь только на судах по мере пресечения, в аквариуме, и это напоминает «Семнадцать мгновений», сцену свидания Штирлица с женой в фашистском Берлине — разговаривать можно только взглядами. Алексеев, Сафронов, Афанасьев
/static/records/d3ed5cdc53b44ff49323a6a94573f8f7.jpeg
Виталий Алексеев. Фото: соцсети.
В тюрьме в Енисейске сидит сокурсник Щербакова по Красноярскому университету Виталий Алексеев. Работал главным государственным таможенным инспектором Сибирской электронной таможни, до этого служил в МВД, воевал в Чечне. Задержан в 2023-м за расклейку семи листовок с призывом вступать в легион «Свобода России»*. Вменили ему, помимо вступления в легион, изготовления и расклейки листовок, информирование представителя легиона о должностных лицах таможни и расположении военных заводов Красноярска, а также приготовление к теракту — поджогу здания «Единой России» за 10 тыс. долларов; трибунал приговорил его к 12 годам (первые четыре года в тюрьме, далее колония строгого режима), в апелляции срок сокращен на три месяца. Щербаков переписывается с сокурсником и передает ему книги (Кропоткина, Парацельса) — через его родственников. Те отправляют каждые три месяца книги бандеролью. Адресат получает.
В Красноярске, в 17-й колонии строгого режима (по соседству с 31-й, где сидел Уваров), отбывает Иван Сафронов, ранее журналист «Коммерсанта» и «Ведомостей». Его дело началось в июле 2020-го, через месяц после дела Уварова и его друзей. Сафронову по обвинению в госизмене дали 22 года. Судя по сообщениям группы поддержки, ему регулярно отправляют большой объем книг — получает, читает, делится с другими. Вроде просто: группа публикует списки книг, интересных Сафронову, а деятельно сочувствующие заказывают их в интернет-магазинах. Не всяких — лишь тех, где выполняют доставку «Почтой России». На сайте в качестве получателя указывают Ивана и адрес колонии. Также книги, газеты и журналы ему заказывают через «Зонутелеком», но выбор в этом сервисе ограниченный.
/static/records/bb3c890c06204d3787233de20073254f.jpeg
Литературный вечер в школе в ИК-17. Фото: ГУФСИН Красноярского края.
В каких-то интернет-магазинах ФИО зэка нужно записывать и получателем, и отправителем (!), в других — в графе «телефон получателя» писать собственный. Некоторые интернет-магазины делают всё, чтобы не связываться с системой, с узниками и людьми, их поддерживающими. Вот https://www.labirint.ru/support/show/307025/ (вопрос покупателя 26 апреля 2022 года и немедленный ответ на сайте продавца):
— Здравствуйте! Я хочу отправить книги в исправительную колонию Омска через «Почту России». Как мне правильно оформить получателя? Посылки получает неизвестное мне лицо по доверенности, а после передает конкретному лицу.
— Добрый день. Вам нужно будет 100% оплатить заказ и указать ФИО получателя, который придет забирать заказ со своим паспортом.
(В этом московском интернет-книжном я много покупал, достигнув самой большой скидки. Наткнувшись на такой диалог, больше туда не хожу.)
В соседней с Красноярским краем Хакасии в ИК-35 сидит Михаил Афанасьев, журналист местного издания «Новый фокус», ныне закрытого. 5,5 года за «фейки» о Вооруженных силах. „
Когда он заехал в колонию, обнаружил там в библиотеке старые выпуски «Новой газеты». Тогда как во многих колониях и тюрьмах Красноярского края подписку на «Новую» начали запрещать еще в прошлом десятилетии
(киоски в Красноярске какое-то время газету продавать соглашались).
/static/records/0ed73b85c4524d628309f80f875df4b5.jpeg
Михаил Афанасьев. Фото: из личного архива.
В черных зонах (во власти воров, отрицалова) проблем с книгами и периодикой нет, и не потому, что за деньги там можно устроить любое чтение: если можно достать телефон с выходом в Сеть, то не до книжек. Но сейчас речь о красных регионах, где части сплошь уставные, зоны — режимные, люди бдительны и суровы. И — вдруг такой разнобой в порядках. В одном из системообразующих начал.
Где-то разрешают книги в твердых обложках, а много где — нет, и обложки просто отдирают. Где-то под запретом и глянцевые журналы или книги (в твердом переплете можно много что спрятать, а из глянцевой бумаги — изготовить оружие). Где-то помимо топографии, кинологии, единоборств, горной подготовки, паркура, изготовления разного рода запрещенных веществ, устройства оружия, порнографии и эротики, экстремизма, нацизма запрещают и книги Довлатова, а где-то в библиотеке есть и «Это я, Эдичка» (хотя сам автор, вернувшись на родину, при жизни следил, чтобы никто, не дай бог, не переиздал этот его роман, — в тюрьме бы не поняли изысков его протагониста, а то, что тюрьма может случиться и для него, Лимонов не мог не понимать).
В общем, плюрализм взглядов на опасность книг внутри одной системы ФСИН, но в разных главках и управлениях и даже в соседних учреждениях, поражает. Вроде всюду чугун и единообразие, а здесь, видимо, играет роль и человеческий фактор.
Впрочем, „
тюрьма неразделима с волей, и если нынче цензура (так-то запрещенная Конституцией) не всесильна, избирательна, зияет прорехами снаружи тюрьмы, то же будет и внутри.
Ни правды, ни света
Еще в прошлом десятилетии журналист, кинорежиссер, писатель Алексей Симонов привез из Москвы — раздать в сибирские библиотеки — тяжеленную партию двухтомников Ефросинии Керсновской «Правда как свет», изданную при участии «Новой газеты». Последние две книги (помимо прочего в них лайфхаки, как, не теряя достоинства и человечности, выжить в зоне) я взял с собой в Канск для Уварова. С расчетом, что они останутся потом в тюремной библиотеке. Тогда, в 2021-м, еще до суда, он сидел в СИЗО-5 Канска. С книгами в тюрьму пошла мать. С ходу — https://novayagazeta.ru/articles/2021/02/25/89365-relsotron-zhahnul. Ни Керсновскую, ни «Трех мушкетеров». Но в дальнейшем всё же книги у Анны приняли, правда, Керсновскую почти сразу отдали обратно. (В библиотеки юношеству, находящемуся не за колючей проволокой, кстати, передать книги Керсновской тоже оказалось делом совсем не простым, но то другая история.)
В 2024-м новгородское «Яблоко» https://novayagazeta.ru/articles/2024/04/19/kniga-i-ispolnenie-nakazanii Керсновскую («Сколько стоит человек») в библиотеки двух СИЗО — седьмого московского и пятого петербургского, двух колоний — пермских Березников, где сидела Лилия Чанышева, и Абакана, где сидит Афанасьев. Тоже не через интернет-магазин, а самостоятельно, бандеролями. Но книги были в типографской пленке, с чеками о покупке, с сопроводительным письмом депутата — с требованием обратной связи. „
Книгу приняли только в абаканской ИК-35. И то после жалобы в прокуратуру о нарушении 30-дневного срока ответа на обращение. Начальник ИК-28 в Березниках отказал, предложив отправить книгу обратно наложенным платежом. Столичные СИЗО отмолчались.
Порченые
«Это полный бред: можно жрачку мешками, бабки переводить, а с книгами устроили такой геморрой», — недоумевают столкнувшиеся с плавающими правилами узилищ. Или: телевизор в камеру — пожалуйста, книгу Керсновской — ни-ни. Хотя в логике системе не отказать. Привлеченные следствием по делу канских подростков эксперты видели криминал в том, что один из школьников советовал другу — «почитай Маркса». Причем, если правильно понял экспертов, их внимание привлекло не упоминание Маркса, а сам призыв к книге, цитирую экспертизу переписки школьников: «Читать — содержит побуждение к прочтению определенного списка литературы. Побуждение выражено отсылкой читать — инфинитив в значении императива».
Читающий подросток — фигура подозрительная. „
Всероссийская перепись населения 2020 года в менее чем трехмиллионном Красноярском крае выявила сотни тысяч ныне образцовых граждан: 154 406 получили лишь начальное образование, 36 053 — вообще не имеют образования, полностью неграмотны — 2790.
Да, и раньше это было, и в 90-е, и в СССР с его миллионными тиражами книг и законом о всеобщем среднем образовании. Но тогда хотя бы декларативно ценность чтения, образования, мысли не подвергалась сомнению.
/static/records/ecad796331064fe6ab9838bd02bebb9e.jpeg
СИЗО-1 Красноярска посещают члены ОНК края. Фото: ГУФСИН Красноярского края.
Впрочем, вот великий красноярец Виктор Петрович Астафьев своего Коляшу Хахалина, он во многом Астафьев и есть, характеризовал: «читающий, совсем пропащий человек»; Астафьев называл и себя, и выведенных им наиболее автобиографичных протагонистов «порчеными» (это бабушка разглядела в нем что-то и вывела диагноз: «порчу навели»). Уваров такой — читающий, а потому в этих пределах пропащий. Из его давнего письма матери: следователь (по первому делу, 2020/21 года) сказал Никите, что ему его жалко. «Зря типа историю так углубленно изучал».
А вот отрывки из пары его последних писем — Щербакову:
«…Я даже не знаю сейчас, много ли есть смысла еще что-то им пытаться доказывать, что-то аргументировать, опровергать. Только если, наверное, для записи… „
По поводу статей, вы же сами знаете древнюю мудрость — «был бы человек…». Вот я считаю, что я человек. Кстати, Оруэлла я здесь находил.
Только не антиутопии знаменитые, а сборник его статей и эссе про Англию и англичан. Читал ее здесь в карцере. В 31-й колонии находил легендарный «1984», да еще какой: книга советского издания, времен перестройки. Какое-то издание, посвященное зарубежной литературе (по-моему, там был советский и почему-то французский флаги). И перевод там старый. Помимо «1984», его я прочел еще в детской колонии (помню, еще несколько дней грустил из-за печального депрессивного финала), там был и «Скотный двор», вернее, «Ферма животных», так его в этой книге перевели, вроде даже отнесли к жанру сказки, но это точно не помню. Вот ради этой «Фермы» я ее и взял. И остался доволен.
У Фромма как раз «Бегство» и читал, тоже в изоляторе. И «Искусство любить» тоже. По-моему, это первая книга, которую я у него прочитал. Она меня сильно впечатлила. Один мой приятель после выхода из колонии и депортации заказал мне еще и работу «Здоровое общество». Но, к сожалению, я с ней не ознакомился. Меня увезли — она осталась в колонии. Надеюсь, она найдет своего читателя. У Франкла читал «Сказать жизни «Да» и художественную «Синхронизация в…» [Биркенвальде] (точно не помню, название какого-то концлагеря). Пьесы Шварца не читал, но читал статью Быкова** об этом писателе. Если пришлете, то с удовольствием почитаю и его пьесы, и о нем самом».
Как вырос тот мальчик! Впрочем, чему удивляюсь — прошло шесть лет, как фиксирую события с ним и его становление.
И вот еще от Никиты — после отправки Щербаковым речи Франкла на собрании в 50-ю годовщину аннексии Австрии Германией (1938–1988):
«… Правильные слова и важные темы. Которые, несмотря на то, что сказаны были довольно давно и за это время можно было бы все осмыслить и сделать выводы, остаются актуальными и сейчас. Это и кажется мне удивительным. Сколько всего было сказано о тех временах, тех событиях, через которые прошел Франкл. Сколько про это было снято фильмов и написано книг, особенно в СССР и России. Эта тема постоянно присутствует где-то в подсознании россиян, потому что на нее постоянно ссылаются, к ней апеллируют. И как, например, сейчас, вспоминают снова. Но то, о чем говорил Франкл, они вовсе не упоминают. Поэтому и выводов из всего произнесенного не делают. Для того чтобы уберечь мир от повторения. Наоборот, они эксплуатируют эту тему со словами «можем повторить».
/static/records/e299fa8309654619b86d0b35924dc5e0.jpeg
Письмо Шлосберга Щербакову.
Это апрельские письма от Никиты, а вот отрывок из письма Щербакову Льва Шлосберга** от 24 мая:
«Я очень переживаю за Никиту. Дела против него выглядят дикими даже на общем диком фоне всего происходящего. Я не исключаю, что у следствия есть какие-то личные мотивы для его преследования. У таких дел также может быть политический заказчик, но кому подросток мог перейти дорогу? Очень жестоко, очень тревожно. , где искать истоки такой персональной жестокости. Я желаю Никите сил, веры в себя, веры в друзей и веры в будущее. „
Очень трудно проводить молодые годы в неволе, но нужно сохранить запасы внутренних сил для будущей жизни. Времена изменятся. Нужно сохранить себя и дожить.
Конечно, сила души, стойкость духа и мудрость Виктора Франкла — пример не только для заключенных, но и для всех людей на века вперед. У меня здесь его книга «Скажи жизни «Да». Психолог в концлагере». Москва, «Альпина Паблишер», 2026. 9-е издание на русском. Впервые в книгу включена пьеса В. Франкла «Синхронизация в Биркенвальде. Метафизическая конференция». Тираж книги 30 000 экз. — огромный для нынешнего времени. Вот что люди хотят читать сейчас».
/static/records/2db79c2f82f241c88ba6a46efbd57f72.jpeg
Лев Шлосберг с той самой книгой Франкла. Фото: Псковское «Яблоко».
Генерал Пферд вглядывается
Судя по американской прессе, в США, кстати, та же беда. На первый взгляд. Журнал Time https://time.com/6329800/prison-book-bans-censorship-essay/, что тюремная цензура ужесточается, под запрет попадают тексты о физических упражнениях, йоге, искусстве, в 19 тюремных системах штатов запрещена даже одна кулинарная книга (в ней несколько своеобразные комментарии к еде и рецептам, и тем не менее). Согласно https://pen.org/report/reading-between-the-bars/ PEN America, в тюрьмах Флориды запрещены 22 825 книг, в Канзасе 7669, а, например, в Нью-Йорке — 5356. В США также правила разнятся не только от штата к штату, но и между учреждениями.
При этом https://www.themarshallproject.org/2022/12/21/prison-banned-books-new-york-florida-censorship, что в тюрьмах, где запрещено множество книг, не безопаснее и не спокойнее, чем в тех, где таких книг не так много. Возможно, это потому, что причины для запрета абсурдны. И, «возможно, больше опасений вызывают не те книги, которые запрещены, а те, которые разрешены: только в семи штатах запрещена «Майн кампф» (в России объявлена экстремистским материалом и запрещена).
А вот особо жесткие запреты в США — как раз на словари.
Похоже, да? Нет, это несколько иные проблемы. В США речь о визуальных словарях — для людей с низким уровнем грамотности или неграмотных (функционально неграмотны в США 60% заключенных). По нашей доступной сейчас статистике, таковых куда меньше. Правда, неизвестно, сколько человек смогли бы пересказать пару прочитанных абзацев. И какова доля неграмотных среди мигрантов, сидящих в российских тюрьмах. Ну и Time с PEN America, констатируя, что «цензура изолирует заключенных от общества, ограничивает их потенциальное взаимодействие», напоминая, что «они по-прежнему являются членами общества, чьи голоса должны быть услышаны, они, как и все мы, имеют право на доступ к информации», что «цензура подавляет свободу слова и даже приводит к ухудшению психического здоровья», цитируют одного зэка из Калифорнии: дескать, такое давление вредит не только ему, но и его семье и обществу. «Однажды я даже расплакался. Это просто неправильно». Что сказать… В России мужчины не плачут.
И словари Турбину и прочим не дают здесь не из опасений, что зэк преодолеет языковой барьер с вертухаями и сокамерниками или узреет в картинках нечто сводящее с небольшого ума. Нет, у нас это наверняка идущее из баснословных времен элементарное «кабы чего не вышло»: вдруг там иностранными буквами зашифрован план побега. Откуда ж цензору знать аглицкий язык.
Ну а почему Уварову — еще в ИК-31 — отказались выдать книгу Стругацких, сами Стругацкие и написали. Они много чего напророчили. Сначала Анна Уварова:
— Рассказал, что приезжала проверка какая-то, и в руках у одного сотрудника увидел свою книгу братьев Стругацких. Она вообще у него в сумке в каптерке лежала, это всё вообще по описи хранится. Сотрудник сказал, что ее изъяли, чтобы проверить на «иноагентство». Тогда же не отдали книгу про криптовалюту, которую присылали через ФСИН-прессу, и не могли никак это объяснить, кроме как одними указаниями сверху. Никита поговорил с администрацией, сказали, что разберутся, но — тишина. Со временем про крипту отдали. Стругацких — нет.
/static/records/b5e99a85ee5f4591a9baa847a1a349e1.jpeg
Ноябрь 2025-го. Детский омбудсмен Мирошникова в СИЗО-1 Красноярска. Фото: ГУФСИН края.
Так вот, в «Гадких лебедях» есть ровно об этом — о задержании мокрецам (и детям) груза книг. И когда главный герой угоняет из-под носа полиции грузовик с книгами и привозит к тем, кто ждет, из зоны-лепрозория к фуре выйдут, если помните, не мокрецы, а — первым — высокий прыщавый мальчик-нигилист, что выглядит на сей раз неожиданно веселым, без всяких следов всемирной тоски.
Потом один из мокрецов едет к начальнику полиции и констатирует, что тот не понимает своего положения: «…Но я уполномочен довести до вашего сведения, что в случае нового задержания наших грузов вы будете иметь дело с генералом Пфердом».
Кто это такой, тогда мало кто знал, но полицмейстеру это имя было явно знакомо.
А вскоре дети всего города вовсе его покинут. И навсегда уйдут к мокрецам-очкарикам. Признан террористической организацией, деятельность в РФ запрещена. * Внесены Минюстом в реестр «иноагентов».
/static/records/6494b152714c498488488e70ac1345d3.jpeg
https://novayagazeta.ru/articles/2026/06/03/slishkom-opasny-chtoby-ikh-eshche-i-chitat